flitched9000 (flitched9000) wrote,
flitched9000
flitched9000

Category:
  • Mood:
  • Music:

Шумел сурово польский лес

  В течение 7-го февраля ни корпус генерала Булгакова, ни противник серьёзных действий не предпринимали. Немцы прекрасно понимали, что корпус находится в безвыходном положении, что дни и часы его уже сочтены. Казалось бы не было смысла громоздить гекатомбы жертв и подвергать себя лишней опасности. Громадные переходы, совершаемые немцами в последние дни, их очень утомили. Противник тоже нуждался в отдыхе, тем более, что спешить не было никакой необходимости. Эпилог уже назрел и речь шла о каких-то часах.
  Тем не менее высоты зап. д. Богатыри, на к-рых устроился 113-й Старорусский пп, в течение всего дня держались противником под артиллерийским огнём. Войска ген. Булгакова были до крайности изнурены, хлеба ни крошки, горячей пищи сварить было не из чего, всё, что можно было достать в соседних деревнях, всё уже оказалось съеденным. К утру германцы потеснили арьергард корпуса со стороны д. Рудавка. Ему пришлось отойти на д. Грушки, где противник надолго оставил его в покое.
  Ещё с вечера 6-го февраля начштаба 27-й пд поручено было организовать разведку. После того, как немцы потеснили арьергард, разведка донесла, что д. Грушки и д. Микашевка в руках неприятеля. Докладывая комкору итоги разведки, полк. Дрейер высказал также и свои соображения, сводившиеся к
  необходимости сформирования нового арьергарда,
  к организации сильной разведки на север, северо-запад и северо-восток,
  и очищению поляны у д. Липины, запруженной обозами, парками, зарядными ящиками и т. п.
 Согласившись с докладом полковника Дрейера, командир корпуса назначил его начальником арьергарда. Во вновь сформированный арьергард вошли четыре роты 110-го Камского полка, двенадцать рот 112-го Уральского полка, четыре роты 210-го Гродненского полка и по дивизиону от 28-й и 53-й артиллерийских бригад (Кроки № 2).
Арьергард принял на себя довольно вялое вначале наступление германцев со стороны д. Рудавка на д. Липины. Предварительно на Грушки была направлена одна рота, а на опушку леса южнее д. Рудавка — две роты камцев. Они должны были производить разведку и задерживать противника, чтобы дать время арьергарду изготовиться к бою. Одна рота 116-го пп, стоявшая у д. Волкуши, приняла на себя наблюдение за рекою от устья к югу версты на две.

  К-ру 53 артбригады полк. Кислякову было приказано развернуть на Липинской поляне только один дивизион, остальные батареи должны были расположиться у фольв. Любиново. Одна батарея стала фронтом на запад на случай появления противника со стороны дер. Рубцово.
  Две роты Уфимского пп заняли позицию вдоль дороги, обсаженной деревьями, на юго-восток от д. Липины. Три роты 112-го пп рассыпались цепью в лесу вдоль дороги, ведущей от Липинской поляны к Марковскому мосту. Одна рота кроме того получила приказание стать на большой дороге в северу от этого моста, чтобы прикрыть тыл 27-й пд. В лесу южнее д. Липины стал резерв — один б-он 112-го пп.
  Части ген. Чижова и полк. Белолипецкого продолжали пребывать на своих местах.
  Ок. 3-х часов дня в расположении передовых рот, направленных к д. Рудавка, послышалась оживлённая перестрелка. Немцы их потеснили, и они начади отходить на позицию арьергарда, гл. обр. вследствие ограниченного обстрела.
  Ок. 5-ти часов противник появился на опушке леса к северу и на северо-запад от поляны. С отходом камцев в расположение арьергарда бой разгорелся на всём участке Липинской поляны и не затихал до наступления темноты. Предпринятая ок. 7-ми часов вечера германская атака была отбита. В ожидании атаки артиллерия поорудийно была заблаговременно поставлена прямо в окопы. Это оказалось необходимым, чтобы поднять упавший дух войск, иззябших, изголодавшихся, измученных безсонницей и дававших себе полный отчёт во всем происходившем.
  Патроны были на исходе. Войска прекрасно понимали, что самая доблестная защита, участи арьергарда не изменит и его ничто спасти не сможет. Он непосредственно стоит впереди дороги, отходящей на юг, и, конечно, не сумеет и не успеет пробиться на соединение с гл. силами.
  Немцы возобновили атаку с 9-ти часов вечера. Атака велась на этот раз не только с востока и с северо-востока, но также и с запада. Отражение атаки внесло некоторое успокоение, вплоть до рассвета.
К вечеру к/к принял решение пробиваться на фольв. Млынек, д. Жабицке, д. Курьянка и далее на Гродна. Приказ помечен 7-ю часами, вечера. Начало прорыва было отнесено на 12 часов ночи.
*
С утра 20-го февраля полк. Дрейер заявил, что необходимо очистить поляну у Липин, т.к. он вынужден отвести рубеж обороны назад на обращённую на северо-восток её опушку. Комкор поэтому приказал штабам отойти в лес, где для них наскоро в песчанном грунте устраивались землянки. Многие думали, что готовится что-то в роде Плевны. Конечно, об этом не могло быть и речи, раз ни патронов, ни продовольствия не было. Уже в этот день нечего было класть в котлы для варки пищи.
  Противник в общем в этот день мало наседал. Он, видимо, чего-то выжидал для нанесения окончательного удара. Нажим чувствовался сильно со стороны Грушки и Рудавки, и мало — с фронта.
  Пребывание в одном с Штабом корпуса доме позволило мне от прибывавших с разных участков офицеров узнать многое об общем положении и настроениях в войсках. Т.обр. я мог составить себе, как мне казалось, довольно ясную картину положения дел в корпусе и причин неудачи 19-го февраля. В частности, я от офицера 212-го Романовского пп, наблюдавшего за флангом со стороны фольв. Млынека, узнал, что противник установил лишь слабое наблюдение редкими патрулями за участком фольв. Млынек – д. Жабиске. Я также узнал, что налицо один из лесничих, хорошо, конечно, знавший все тропинки леса, и готовый провести колонну по дороге на Жабиске и далее на Гродно, каковые тропинки, по его сведениям, немцами слабо наблюдались. Он же заявил, что эта дорога может служить для движения пехоты и конных людей, но что проходимость её для артиллерии в это время года находилась под большим сомнением.
  Устроившись в землянке, мы ок. часа дня приступили к обеду: стакан чая без сахара с куском хлеба. В одном из передков нашли чайную колбасу, тщательно кем-то спрятанную. В симпатичной среде угощавших меня артиллеристов пошли по этому поводу шутки и прибаутки. Мы на часок позабыли о суровой действительности, царившей кругом нас.
  Тут же мне была вручена повестка явиться в Штаб корпуса к 4-м часам дня. Зачем и для чего? Не имея прямого дела, я уже раньше времени был на месте и узнал, что состоится сбор начальников дивизий и некоторых из старших чинов корпуса. За несколько минут прибыл К/к. Я с 3-го февраля ни разу с ним не встречался. Он подошёл ко мне, отвёл меня в сторону и спросил, знаком ли я с общею обстановкою корпуса. На мой утвердительный ответ он поставил мне прямой вопрос: „Что по-Вашему можно сделать?“ Я ему ответил, что согласно полученным сведениям, а также в виду крайнего недостатка в патронах, я нахожу, что нельзя и думать о вступлении в дневной бой с целью пробиться. Имея во всём корпусе каких-нибудь 6–7 тыс. штыков, а то и того меньше, дай Бог, додержаться до вечера. Выждать же следующего дня никак нельзя. Единственным средством для выхода из положения является прорыв ночью на 21-ое февраля. Далее я ему изложил свой взгляд о том, что, надо полагать г. Липск занят противником, и что стык между этими войсками и войсками на атакованной нами накануне позиции, вероятно, можно искать около д. Жабиске. Тут же я доложил ему разсказ офицера, наблюдавшего со стороны Млынека, и сообщил, что мост у этого места уже исправлен, хотя и слабо. Наличие проводника ему было известно. В конце концов, добавил я, для осуществления ночного прорыва нужно немедленно и засветло принять подготовительные меры. В заключение я доложил, что в зависимости от состояния дороги на Жабиске и далее можно надеяться спасти лишь кадры корпуса, пулемёты и лошадей: основываясь на мнении проводника, орудия и парки могут застрять по дороге. Поэтому желательно, чтобы вся артиллерия шла непосредственно за главными силами под общим начальством старшего в чине артиллерийского начальника. Обозы нужно бросить. Если орудия пройти не могут, то придётся оставить их на месте и рубить постромки, чтобы спасти кадры. Задерживать движение артиллерия не должна, т.к. нужно пройти опасную зону — всё же вёрст в 15 — в ночное время, что много для утомлённых войск.
  На это ген. Булгаков мне ответил, что он сам думал о ночном прорыве, но что об этом ещё ни с кем не говорил из боязни, что это известие может дойти до противника, как по его опыту раньше случалось нередко. Он затем мне сказал, что в общем согласен с моим мнением о выборе направления для прорыва. Но неожиданно для меня он мне сказал, что хочет меня назначить начальником гл. сил походной колонны. Я почтительно ему доложил своё мнение о необходимости в походной колонне соблюдать строжайшую дисциплину и порядок, и о крайней важности сохранить влияние в колонне начальников дивизий, к-рые имеют свои слаженные органы для управления и к-рые известны частям войск, в то время как я, так сказать, посторонний. Кроме того, им же придётся снять войска с позиции и привести их на сборный пункт под своею же ответственностью. Я же этого сделать не могу, и мог бы, в случае своего назначения, вступить в командование лишь по приведении войск на сборный пункт у фольв. Млынек. В заключение я высказался за желательность вступления в роль начальника гл. сил ближайшего его заместителя, если он сам находил бы неудобным принять эту роль на себя лично. К/к меня спросил, отказываюсь ли я. Я ему ответил, что от боевых поручений никогда не отказываюсь, но всегда считаю долгом откровенно говорить, что я думаю. На это он мне ответил, что в таком случае он меня назначает. После этого он направился к шалашу, в к-ром сбор старших начальников должен был состояться. Этот разговор продолжался недолго.
  Как только мы вошли в шалаш и уселись, ген. Розеншильд-Паулин заговорил, не выждал вступительного слова Комкора. Он очень горячо настаивал на принятии немедленного решения ночью пробиться корпусом на Гродну у д. Волкуша и у д. Марковцы, у каковых нужно было построить ещё дополнительные мосты. Он исходил из положения, что нужно двинуться по уже знакомым войскам мостам на Бартники и Старожинце.
  После сказанного ген. Розеншильд-Паулином ген. Булгаков обратился ко мне, давая мне слово. Я высказал своё полное согласие с высказанным мнением, что производство именно ночного прорыва на Гродну является нашим последним шансом, но что я не могу разделять мнения о предположенном направлении через Марковцы и Волкуши на Старожинцы, т.к. это направление, судя по событиям 19-го февраля, выводит нас на самый сильный участок расположения противника. На мой взгляд лучше выбрать направление через Млынек, на каковое направление мы 19-го февраля вовсе не обращали внимания. Наши атаки 19-го февраля через Волкуши–Марковцы послужили как бы предшествующею демонстрациею для ночного прорыва в направлении Млынек–Жабиске. Сделанные наблюдения показывают, что внимание противника фактически отвлечено от участка Млынек–Жабиске и глубже в тыл на Курьянку, вследствие чего я и предлагаю именно этот путь для следования и прорыва в направлении по моему мнению наименьшего вероятного сопротивления, в стык между обеими неприятельскими группами. Надёжный проводник имеется. На этом я кончил.
  Ген. Булгаков спросил мнение ген. Шрейдера, Фёдорова, Джонсона, Чижова и Шемякина, к-рые согласились с моим. Ген. Булгаков тогда высказал своё решение прорваться через фольв. Млынек на Курьянку.
Вместо того чтобы воспользоваться присутствием старших начальников для словесного им изложения своих распоряжений по сбору войск к исходному пункту и установления порядка следования к оному, маскировки ухода с позиции и прочих указаний, немедленно необходимых для разсылки предварительных распоряжений и мер охранения. места, порядка вступления в общую колонну, а равно назначенья ответственных по этим распоряжениям лиц, ген. Булгаков с полк. Генерального Штаба Лилье тут же приступили к составлению приказа для прорыва.
*
К 14 час. 7 / 20-го февраля арьергард занял своё место, имея передовые части южнее д.д. Волкушек, Рудавка и Грушки; гл. силы — от дороги на д. Марковцы, севернее и северо-западнее д. Липины артиллерия расположилась в двух группах у фольв. Липины и ф. Любиново, в резерве один б-он в лесу южнее фольв. Липины.
  Прочие части корпуса с утра 7 / 20-го февраля под руководством Чижова и Белолипецкого продолжали атаку противника каждый на своем участке, но никаких благоприятных результатов до самого вечера они не достигли.
  Между тем ок. 15 часов немцы потеснили передовые роты арьергарда у д. Рудавка и ок. 17 часов стали выходить на опушку леса с.-зап. Липинской поляны, ведя наступление на главную позицию арьергарда. Однако к 19 часам эта атака была отбита. Для поднятия духа обороняющихся одна батарея была разбита поорудийно и поставлена в окопы между стрелками.
  Дальнейшие повторные атаки немцев были неизменно отражаемы.
  Пока происходили эти бои в арьергарде, к/к было принято последнее окончательное решение на прорыв.
*
На 7 февраля опять никаких распоряжений не последовало. После неудачного боя 6 февраля начальники боевых участков сами ни на что не решались, убедившись, что наличными силами ничего достигнуть нельзя, а на помощь не рассчитывали, т.к. все части были раздёрганы и распылены, или понесли большие потери. День прошёл в редкой артиллерийской перестрелке.
  Утром штаб корпуса перешёл в лес к югу от Липин. Сапёры выстроили ему отличные шалаши, снабдив их мебелью, вместо того, чтобы возводить мосты через р. Волокушек.
  Ок. 10 часов утра немцы атаковали арьергард полк. Ребенко у Грушки. Находившийся в центре 210-й пп не оказал сопротивления, полк. Ребенко был ранен и части без приказаний отошли назад на Липины. Начальником арьергарда после этого был назначен начштаба 27-й пд полк. Дрейер, к-рому приказано было прикрывать оба направления — на Грушки и на Рудавку. Вся оборона тыла сосредоточилась таким образом у Липин, а огромная поляна, находившаяся к северу от ф. Млынек, вся сплошь заставленная артиллерией, парками и обозами совершенно не охранялась с запада и со стороны д. Грушки. Между тем разъезд штаба 29-й пд выяснил, что д. Рубцово с утра была занята кавалерией противника, а с полудня — пехотой. После занятия Грушки немцы стали сильно теснить и со стороны Рудавки.
  Т.обр. положение было тяжёлое. Ок. 3 часов дня, узнав от начальника штаба корпуса, ген-м. Шемякина, совершавшего свою гигиеническую прогулку, что никаких дальнейших предположений не имеется, нач. 29-й пд отправился в штаб корпуса сделать последний решительный доклад, а в случае неудачи принять самостоятельные меры касательно вверенной ему дивизии. Там в шалаше застал он начальствующих лиц. Испросив слова и очертив обстановку, он предложил принять немедленно решение пробиваться, для чего воспользоваться темнотой ночи и внезапностью, т.к. для дневного боя не хватит сил. Бросить все обозы, переправиться у деревни Волькуш и у дв. Марковский мост по местам уже знакомым и следовать затем в общем направлении на Сторожинце оврагами, минуя н/п, пользуясь надёжными проводниками из местных жителей. В пунктах переправ построить немедленно ещё по одному хотя бы пешеходному мосту. Движение для сосредоточения начинать тотчас же как стемнеет.
  Как только нач. 29-й пд кончил свой доклад ген. от артиллерии Булгаков обратился к ген-м. Хольмсену, к-рому он более всего доверял. Последний согласился с идеей о необходимости прорыва в ту же ночь, но считал лучшим направление на Жабицке–Курьянки и притом движение всех частей одной колонной. С ним немедленно согласился сам ген. Булгаков, а также ген. Фёдоров и Джонсон.
  После этого ген. Булгаков начал при помощи полк. Лилье диктовать приказ, к-рый несомненно станет историческим как глубоко печальный для нашей армии. Начштаба ген-м. Шемякин всё время отсутствовал. Через некоторое время полк. Лилье вышел и к/к продолжал диктовать самолично, не допуская никаких замечаний и поправок.
  Когда в штабе корпуса доканчивали писать вышеуказанный приказ, начало темнеть. Вдруг совершенно внезапно со стороны д. Липин раздался сильнейший взрыв ружейного огня и пули начали свистеть над головами. Бросившись со своим штабом навстречу отступавшим и задержавши их, нач. 29-й пд не заметил, как штаб корпуса внезапно исчез, не оставив даже маяка для указания своего нового места нахождения. Быстро стемнело. Невольно пришла в голову мысль — какое счастье, что успели хоть принять решение. Отправившись затем к своему телефону и передав все нужные приказания ген-м. Чижову, нач. 29-й пд проследовал на ф. Млынек, приводя по дороге в порядок напиравшую со всех сторон артиллерию и парки и выкидывая прочь повозки обоза. Во время этого движения наступила полная темнота и внезапно на небе появился отблеск лучей сильного прожектора, медленно обводивший круг в направлении примерно от Липска. Тут вспомнился подслушанный у пленных немцев разговор, что подобный сигнал будет означать полное окружение русских.
*
Приказ XX корпусу. 7 февраля 1915 года. 7 часов вечера.
Сегодня, в 12 часов ночи на 8 февраля, всем частям вверенного мне корпуса занять исходное положение для прорыва в район крепости Гродно в направлении от ф. Млынек на Курьянки и далее по шоссе на Гродно.
  Для выполнения этого прорыва:
  1) Арьергарду полковника Дрейера (5 рот 110-го полка, 2 батальона 112-го полка, 2 батальона 210-го полка с приданной артиллерией на 7 февраля) сдерживать напор противника с севера от Рудавки и с северо-запада от Грушки пока хвост колонны не пройдёт мост у ф. Млынек, для чего войти в связь с хвостом колонны.
  2) Авангард генерал-майора Чижова (113-й, 114-й и 115-й полки) — головой колонны перейти через мост у ф. Млынек в 12 часов ночи и следовать по дороге через лес на Жабицке, Курьянки и далее вдоль шоссе на Гродно.
  3) Главные силы: части 27-й пехотной дивизии под начальством полковника Белолипецкого; части 53-й пехотной дивизии и 116-й полк под начальством генерала Хольмсена.
  4) Артиллерии под начальством генерал-майора Фолимонова следовать в хвосте колонны главных сил под прикрытием частей 212-го полка (две роты из сторожевого охранения). Артиллерийским паркам со снарядами и патронами следовать за артиллерией.
  Штаб корпуса будет следовать в главных силах.
  5) Патронным двуколкам, лазаретным линейкам и походным кухням следовать за парками.
  6) Артиллерии обмотать колёса соломой, чтобы не стучать. Полная тишина, отсутствие огней и курения является залогом успеха.
  7) Все неуказанные в приказе повозки бросить в лесу.
  8) Главным силам следовать непосредственно за авангардом; все дистанции должны быть сближены.
  9) Пулемёты во время похода должны быть вполне готовы к бою. В случае встречи противника атаковать молча без выстрелов и криков „ура“.
*
Приказ этот с первого слова до последнего представляет собой пренебрежение к основным требованиям тактики и полевого устава. Все ошибки его слишком наглядны, но надо всё-таки отметить главнейшие:
  А) При тех исключительных условиях обстановки, при к-рых находился корпус, нельзя было скрывать от войск о полном окружении и необходимо было призвать всех к последнему героическому усилию.
  Б) Все начальники дивизий — наиболее опытные люди с их штабами — были совершенно устранены от руководства операцией.
  В) Выбор направления на Жабицке–Курьянки для ночного движения был совершенно неправилен, ибо он был наиболее кружной, войскам совершенно неизвестный; у ф. Млынек был только один мост, и в случае его порчи всё движение прерывалось бы, т.к. брода тут не существовало, наконец, было известно, что Липск занят большими силами немцев, прибывших из Августова.
  Г) Движение одной походной колонной было при наличном составе войск недопустимо. Одна артиллерийская колонна должна была занять в глубину не менее 9 вёрст.
  Д) Сосредоточение всех войск к одной переправе в лесу без указания даже порядка и очереди подхода должно было вызвать большой беспорядок и нарушение всех предположений, что и произошло.
  Е) Пути для движения следовало наметить минуя н/п, к-рые ночью всегда сильно заняты.
  Ж) В прикрытие к огромной колонне артиллерии назначено всего 2 роты, что равносильно тому, что вся артиллерия заранее обрекалась на верную гибель, что и случилось.
  З) Ни на кого не была возложена обязанность устанавливать в известном порядке подходящие к ф. Млынек войска, вследствие чего ещё в сумерки артиллерия и парки заняли единственную дорогу в 4 ряда и образовали плотную пробку. Сюда же хлынули и разные повозки обоза, которые по-прежнему никто не хотел уничтожать.
  И) Никто не наблюдал за порядком на самой переправе и там царил хаос.
*
Ночное движение от фольварка Млынек
Наступал последний акт кровавой драмы. Десятидневный поход от р. Ангерапа до р. Волкушка при труднопроходимых дорогах, почти отсутствии всякой пищи и крова, ночлегах преимущественно на снегу и в грязи с непросыхающей, постоянно мокрой обуви и одежде, в постоянных боях, ночных движениях и пр. — всё это переутомило войска до крайних пределов. Многие действовали бессознательно, как автоматы, слабовольные же разболтались вконец. И тем не менее почти у всех сохранилось чувство святости исполняемого последнего долга.
  В 11 ч. вечера на ф. Млынек появился полк. Ольдерогге и доложил, что подходит Старорусский полк.
  В 11 ½ ч. вечера ген-м. Чижов приказал 114-му пп, находившемуся уже на переправе, ввиду страшной тесноты на плотине перейти мост и продвинуться на ½ версты вперёд, дабы освободить место. Полк ушёл и исчез в непроглядной тьме. Где он остановился, невозможно было определить, т.к. казаки, предназначенные для связи, исчезли вместе с ним.
  Согласно приказа командира корпуса, ген-м. Чижов приказал полкам авангарда прибыть на ф. Млынек к 11 ч. 45 м. вечера и выступить на Жабицке в 12 ч. ночи. На ф. Млынек ген. Булгаков объявил, что штаб корпуса пойдёт непосредственно за авангардом и приказал штабу 29-й пд и прочим штабам следовать вплотную за ним. Никаких заместителей назначено не было. В 11 ч. 45 м. вечера чины штаба сели на коней и перешли мост. Пройдя 200 шагов, остановились и опять запрудили дорогу. Тут разыскали ген-м. Чижова и нач. 29-й пд приказал ему немедленно восстановить связь с Новоторжским полком и не давать отрываться последующим частям. Через нек-рое время, пробираясь по одному между конными, прошёл 113-й пп.
*
Составление приказа и копирование его начальниками штабов дивизий заканчивалось уже в сумерки.   Одновременно с другой стороны поляны был слышен сильный ружейный огонь и начался свист пуль над головами. Все начальники отправились к своим частям для отдачи распоряжений. Ген. Булгаков с Начальником артиллерии корпуса ген. Шрейдером направились к фольв. Млынек, где должен был до 12 час. ночи поместиться Штаб корпуса, к-рый вскоре туда и прибыл.
  Для получения доп. указаний я сопутствовал К/к с ген. Шрейдером до ожидавших их в полуверсте коней, к-рые крайне нервничали из-за ружейного огня. Удалось посадить ген. Булгакова на лошадь, но т.к. мои лошади и ординарцы были оставлены в противоположном направлении от шалаша, то пришлось вернуться вдоль опушки под огнём, что в одиночестве, признаюсь, было несколько жутко. Ординарцев и лошадей своих я не нашёл на прежнем месте, они отправились в поиски за мною, запутались в лесу и меня так до утра и не нашли.
Противник вскоре был отбит подоспевшими двумя ротами.
  Оставалось только вновь направиться к Млынеку пешком. Вскоре я застал в лесу к-ра 211-го пп Шебуранова, с к-рым мы вместе в начале десятого часа дошли до поворота дороги на Млынек. Там я застал ген. Джонсона и неск. офицеров Штаба корпуса. Я просил доложить К/к о настоятельной необходимости следить за своевременным сбором частей к исходному пункту и за исправлением и поддержанием в порядке моста сапёрами. Я указал и на желательность отвести пункт сбора авангарда на 1 версту вперёд от моста по дороге в Жабиске, чтобы иметь возможность перевести через мост части гл. сил и артиллерию по мере их прихода к фольв. Млынек и построить их временно до 12 час. в сомкнутые колонны на правом берегу, где имелось сравнительно большое открытое пространство. Это было необходимо во избежание закупорки дороги, подходившей к мосту прямо лесом с северной стороны.
  На мой доклад последовало согласие и немедленно Штабом корпуса было приступлено к исполнению, но без энергии. Вместо того, чтобы разослать офицеров в штабы дивизий, туда были посланы приказания через конных ординарцев из низших чинов.
  Сапёры прибыли, но без фонарей и офицера. Главное, организации не было со стороны К/к, и ответственных начальников назначено не было по разным вопросам, что было бы особенно необходимым для сохранения порядка. Между тем время шло, а войска на сборный пункт не прибывали. Я послал офицера в Штаб корпуса, но он вернулся без результата от своих поисков. Ночь была крайне тёмная, и Штаб корпуса не обозначил места своего пребывания фонарём.
  Мои попытки держать дорогу открытою имели лишь временный успех. Вновь прибывшими отдельными повозками обозов и парков она опять закупорилась. Но строевые части так и не прибывали. Мне стало очевидным, что распоряжения по организации прорыва были слишком поздно приняты и мало продуманы. При нормальных условиях можно было бы ещё разсчитывать на исполнение, но при царившей общей усталости в тёмную ночь нужно было отдать эти распоряжения гораздо раньше и за много часов до темноты. Держать дорогу к ф. Млынек открытою можно было бы, но лишь при помощи уже засветло прибывшей строевой части, а таковой до 12-ти часов не было.
  К этому времени подошли к мосту 113-ый и 114-ый пп. Вскоре туда же приехал и Начальник авангарда, к-рый, отыскав Штаб корпуса, получил приказ двинуть авангард вперёд на 1 версту и там выждать подхода гл. сил. Он поэтому приказал 113-му и 114-му пп пройти вперёд на 1 версту и там ждать распоряжений. К тому же времени я сообщил в Штаб корпуса, что, кроме двух полков авангарда, ещё нет войск гл. сил. Вскоре, однако, прибыл ген. Фолимонов и сказал, что колонна артиллерии готова к выступлению, он просил у меня указаний для дальнейшего. Я ему сообщил положение и сказал, что до прибытия пехотных частей и распоряжений Штаба корпуса вряд ли возможно тронуться без окончательного внесения путаницы. О полках остальных дивизий ничего не было известно.
  Мост продержался кое-как в порядке всю ночь благодаря энергии моего бывшего ординарца доблестного штабс-капитана 6-oй бтр. 53-eй артбригады Соколова, к-рый меня отыскал у переправы. За ночь дивизион 29-ой артбригады был перевезён через мост. 115-ый Вяземский пп подошёл много позже и, получив приказание ген. Чижова о переходе через мост вслед за остальными полками, исчез в ночную темноту. Генерал Чижов также оставил ф. Млынек.
  Несмотря на повторные мои донесения об образовавшемся положении, от Штаба корпуса не последовало никаких распоряжений.
  Мне окончательно стало ясно, что избрание направления прорыва и все подготовительные меры по сбору войск в темноту к сборному пункту были приняты слишком поздно для того, чтобы прорыв мог состояться в указанном в приказе по корпусу порядке, всем корпусом вместе. Конечно, обстоятельства были таковы, что они, может быть, оправдывали бы частичное спасение всех во время явившихся к сборному пункту войск. К/к, конечно, мог бы отдать распоряжение в этом духе. Но это дело взгляда и характера старшего начальника. При данных обстоятельствах это было бы разумно, но требовалась бы железная дисциплина при исполнении и подготовке. С другой стороны, никто из чинов корпуса без такового распоряжения не имел права оставить ряды своих войск.
  В одном только нельзя было упрекать ген. Булгакова — в малодушии. Мне впоследствии стало известно доподлинно, что он о какой-либо сдаче на капитуляцию и слышать не хотел, и что он своим громким голосом поставил на место одного из старших начальников, к-рый позволил себе об этом заговорить уже утром 20-го февраля. Какие были решающие причины его упорного отмалчивания ночью с 20-го на 21-ое февраля, мне неизвестно.
*
7 февр. с раннего утра остатки полка развёртываются в боевое расположение у Маркова моста и до 2-х час. дня ведут оборонительный бой на этой позиции, сдерживая немцев.
  С 2-х ч. дня настало затишье, но когда окончательно стемнело немцы открыли артиллерийский огонь из орудий малого калибра по нашим тылам со стороны д. Рубцово, именно по деревушке где были наши перевязочные пункты, Здесь между прочим лежали раненые: наш комполка полк. Отрыганьев, тяжело раненый утром в бою, командир 110-го Камского пп полк. Рябенко (бывший наш уфимец и герой японской войны) скоро здесь скончавшийся, и другие раненые офицеры полков 20-го ак. В одной хате разорвавшимся здесь снарядом были вторично смертельно ранены уже раненые солдаты. Какая жестокая судьба!
  В этой же деревушке (забыл её название) в 2-х хатах помещались под караулом немецкие офицеры и врачи, взятые нами в плен под Махарцами. Они с трудом скрывали свою радость от приближения своих. Из подслушанных у них разговоров мы узнали, что стрельба со стороны Рубцова (с запада) означает, что немцы успели занять Липск, а от местных жителей мы ещё утром узнали, что немцы густыми колоннами быстро подвигаются из Сейн к Сопоцкину. В тылу Грушки и Рудавка после вчерашнего кровавого боя уже нами оставлены. Высланная в сторону артиллерийского огня разведка выяснила, что и Рубцово уже занято немцами. Значит, полное окружение!
  В это время все приказы и распоряжения штаба корпуса передавались только устно, многое не доходило до нас, младших начальников. Полной ориентировки о нашем положении не было, но по последним тяжёлым боям с огромными потерями убитыми и ранеными, а главное по невозможности пополнить патроны, мы сознавали, что можем вырваться из кольца свежих немецких дивизий только благодаря искусному маневрированию. Мы, напр., знали, что нач. 29-й пд ген.-лейт. Розеншильд-Паулин на последнем совещании у к/к в лесу предложил бросить все обозы, а полк. Белолипецкий (ком. нашей дивизией) предложил, зарыв и побросав в реку замки и панорамы от орудий, бросить артиллерию и пробиваться ночью лесами и оврагами через немецкое сторожевое охранение у Бортники. Но этот план, к сожалению, был отвергнут ко-ром 20-го ак. Приказано несмотря на исключительно трудную обстановку обыкновенными походным порядком идти по одной дороге (!) на Жабицке–Курьянки и прорваться на Гродно. Для этого предварительно всем полкам и артиллерии приказано стянуться к фольв. Млынек, откуда двинуться в таком порядке: авангарду, т.е. 113-му, 114 и 115-му пп в 12 ч. ночи (на 8 февр.); за авангардом — гл. силам, т.е. 3-м полкам нашей 27-й пд под командой полк. Белолипецкого, 116-му Малоярославскому пп (от него осталось только 40 чел. со знаменем) и 209-му пп; за ними — артиллерии и паркам (ген. Филимонов). Арьергарду же (НШ 27-й пд полк. Дрейер) — 110-му, 112, 210, 211 и 212-му пп с их артиллерий — прикрывать отход частей корпуса на фол. Млынек.
  Приказ этот до нас в тот день, когда он писался, не дошёл, но именно в таком порядке и двинулся 20-й ак (жалкие его остатки) с фольварка Млынек на встречу своей судьбе!
  Несмотря на сильное переутомление и солдат и офицеров от непрерывных днём и ночью походов и постоянных боёв при полном отсутствии горячей да и всякой пищи и крова, ночлегах на снегу, в грязи с мокрыми одеждой и обувью, чувство долга не покидало наш полк и в этот последний момент тяжёлой драмы 20-го ак!
  Мысли каждого из нас были сосредоточены на том, как пробиться в Гродно и как спасти полковую святыню — знамя!
  Комполком полк. Соловьёв уже перед самым выступлением полка для прорыва решил для спасения знамени зарыть его  тайно в лесу, что и было исполнено ночью им, адъютантом шт.-кап. Цихоцким, командиром знамённой роты поручиком Кульдвером и двумя знаменосцами. Древко с Георгиевскими лентами и скобой было зарыто в лесу ещё 3-го февраля по приказу комполка во время боя у Махарце.
*

  20-го февраля поступили сведения „о сосредоточили больших сил противника в Симно–Красна и о движении не менее двух корпусов на Калварию и Мариамполь“.
  Сведения эти вызывают в Ставке опасения, что немцы будут форсировать Неман к северу от Друскеник. В виду этого 20-го февраля ген. Янушкевнч предлагает ген. Рузскому „обдумать вопросы о более глубокой перегруппировке войск сев.-зап. фронта с целью иметь в paйонe Оран для контр-маневрирования не менее двух, а ещё лучше трёх корпусов, причём желательно это сделать возможно заблаговременно“.
  Ген. Рузский не признал возможным ослабить на 2-а ак 1-ую и 12-ую а, „т.к. это настолько ослабит линию обороны Нарева, что может быть вынудит эти армии к отходу от этой реки“. По его мнению, эти два ак можно было бы взять из состава 2-ой и 5-ой армий, но при условии отхода их на Варшавские позиции, и даже может быть за Вислу. Кр. того, ген. Рузский указывал, что перегруппировка эта потребует много времени, к-раго может быть у нас и не окажется. „И если задача фронта останется без изменения, то против наступления немцев на восток севернее Гродны из фронта можно назначить только конницу с охраною железных дорог ополчением. Считая, что фронтальное противодействие вторжению больших сил немцев в направлении на Вильно–Лиду является ныне для фронта задачей непосильной и не могущей быть осуществленной своевременно, никаких других мер, кроме уже осуществляемых, принять не могу".
  Известие о наступлении немцев против Олиты очевидно основывалось на появлении частей Кенигсбергской ландв. д в Мариамполе, 5 Гв. бр. в Симно и 77-ой рез. д в Cepeе. Эти части являлись заслоном для прикрытия фланга по мере наступления германцев. Возможно также, что германские агенты по распространению ложных слухов постарались преувеличивать значение этих заслонов.
Tags: crime, crony capitalism, history, russian question, war economy, Двуглавый, былое и думы, крапивное семя, моя родина, чему не учат в школе
Subscribe

promo flitched9000 april 27, 2013 20:19 5
Buy for 10 tokens
ПредуведомлениеLibero™: цените каждое обкакивание! Moment™: цените каждый момент! Напоминание «Я смотрю на себя, как на ребёнка, который, играя на морском берегу, нашел несколько камешков поглаже и раковин попестрее, чем удавалось другим, в то время как неизмеримый океан истины…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments