flitched9000 (flitched9000) wrote,
flitched9000
flitched9000

  • Mood:
  • Music:

Бывают странные сближенья

1930 Шитц И.И.:

  Июнь. Хозяйство наше, судя по отзывам сверху, «бурно» растет, мы «гигантскими шагами» идём к социализму, «темп» нашего роста обгоняет всю капиталистическую Европу и Америку. На образец — речь т. Коссиора на харьковской партконференции 28 мая 1930 г.

  «Совершенно бесспорно — и это отчётливо видно всякому, что мы с вами сейчас находимся в полосе ещё небывалого, величайшего размаха социалистического строительства. Это строительство мы ведём с колоссальным успехом, ведем победоносно».
  Признавая, что сейчас два вопроса — мясо и товары, оратор от вопроса о хлебе отмахивается так:
  «Год-два назад главным вопросом у нас был вопрос о хлебе… К сегодняшнему дню мы добились в основном разрешения проблемы хлеба. А сейчас коллективизация… хлебную проблему разрешает полностью и целиком. Это совершенно бесспорно». (Хлеб в Москве скверный и по карточкам; муки нет; в провинции его и вовсе не дают; цены на муку аховые; вывоза за границу, в сколько-нибудь значительных размерах, давно уже нет).
  «Среди (новых) трудностей — трудности с мясом и товарами дают себя чувствовать; остальные не так мозолят глаза» (а строительные материалы, а шерсть, а кожа, а хлопок, а гвозди, а мыло, а папиросы, а химич. товары, а лекарства???).
  Относительно мясного кризиса пояснение такое: «В 1926 г. на Украине мы превысили в отношении животноводства довоенный уровень всего только на 7%. В то же время городское население увеличило потребление мяса и мясных продуктов вдвое. Деревня также начала больше потреблять мяса». (В городах — карточки, обязательные постные дни, полное отсутствие ветчины, колбасы, сала и др. мясных продуктов, а деревня сплошь вегетарианствует, если — не режет скот вынужденно, чтобы не прослыть кулацкой). «Вот вам и вся арифметика», — торжествующе заявляет оратор.
  «Теперь о товарах. Трудности в этой области также являются предметами спекуляции (?) наших внешних и внутренних врагов». Следовательно, нехватка признаётся, но — и она объясняется «бурным» ростом потребления, оно выросло на 50% будто бы (пока что это выражается в общей раздетости и разутости, одинаковой как в городе, так и в деревне).
  Напечатанный в газете текст этой речи не сопровождается пометкой: бурные овации, все встают и поют интернационал.

  Теперь бытовое отражение этих успехов. Т.к. везде условия жизни и прокормления очень плохи (даже в Питере недавно только поставлена проблема «довести питание до уровня Москвы» — тонкая ирония!!), то Москва перенаселяется не по дням, а по часам. В ней уже считают 2 300 000 жит., а через два года ожидают 2 800 000. Жилищные условия в этом наиболее обслуживаемом центре всё более портятся. Застроены все сараи, на старых крепких зданиях, уродуя их архитектуру, воздвигают новые этажи, иные церкви снабжают «этажами» и приспособляют под учреждения; водопровода не хватает, и он, и канализация постоянно «лопаются». Обнищание, предвидимое на много лет, повело к расширению тротуаров за счёт проездов, — конный транспорт почти уничтожился, автотранспорт приватный не развивается, толпа прёт по улицам невероятная, — серая, грязная, грубая. Город весь разрыт, и, пользуясь дешевизной рабочих рук (за 1.20 – 1 р. 50 к., т.е. в сущности за 20–25 коп. можно иметь толпы неквалифицированных рабочих, а если им дать ½ ф. хлеба и какое-нибудь горячее хлёбово, то можно даже кичиться социальной заботливостью), всюду делают хорошие мостовые (дело тормозится лишь нехваткой цемента, асфальта и мраморной пудры, и т.п.).
  Товаров в лавках нет никаких. Похоже на 1919 г., но тогда по крайней мере «рассыпную Иру» продавали в изобилии, а сейчас — кризис с папиросами! Можно видеть длиннейшие очереди у будок и даже у продавцов-моссельпромщиков. Хозяйственная политика по отношению к табаководам (их всячески теснили налогами и хищническим приёмом лучшего табаку по ценам второго и третьего сорта) принесла свои результаты: нет табаку, нет даже махорки. В провинции и на окраинах так уже давно, ещё с прошлой осени, в Москве всё это резко сказалось теперь.
  Такой же кризис с мылом. Простое мыло исчезло давно, его малыми дозами дают по карточкам. Туалетное еще прошлым летом продавалось свободно. Среди зимы уже не отпускали дюжинами. Потом стали давать по куску, наконец — нет мыла вовсе.

  Иллюстрация — разговор в трамвае, едущем на окраину.
  Пролетарий, при проезде трамвая мимо длинного хвоста за папиросами, замечает вслух: «до чего дожили, покурить нечего».
  Военный из современных, в форме, с кубиками, счёл нужным вступиться: «Папиросы — неважно; табак ведь признан вредным, так что м.б. заминка с ним дело полезное, м.б., даже это делается сознательно, — многие курильщики отучатся от табаку за время отсутствия его».
  Пролетарий: «Ишь ты, а вот мыла нет, это тоже приучают, чтобы без мыла обходились»?
  Военный: «Ничего подобного, мыла сколько угодно; если где его не дают, это знак плохой работы кооперации».
  Пролетарий: «А по-твоему, Москва плохо кооперирована»?
  — «Нет, конечно, хорошо. И у нас, напр., в Замоскворечье всё есть, кооперация доставляет на дом всё необходимое. Я сам вчера получил 5 кусков мыла на дом».
  — «Да если, ты говоришь, мыла много, на кой же ты его запасаешь-то»?
  Военный прекращает разговор и глядит в окно, а пролетарий торжествующе заканчивает известным русским рассказом о том, как цыган совсем было приучил лошадь не есть, да она только издохла…

  Товаров нет, безразлично — привозных (их не ввозят из-за валюты) и отечественных (их, очевидно, делают слишком мало), несмотря на то, что цены выросли ужасающе и покупатели берут всякую дрянь, какая только появляется на рынке. Сейчас нет следующих товаров:
  йода, хинина, глицерина, нафталина, аспирина;
  мыла туалетного;
  никакой мужской обуви, даже холщовой;
  никаких подмёток; ставить их берётся только «кооп-ремонт», только по кооперативным книжкам и сроком через 4–6 недель (явная насмешка над людьми, у которых давно уже водится всего одна пара обуви).
  Из съестного нет сыра, колбасы, муки, сметаны, творога и мн. др. Яйца стоят 1 р. 70 к. десяток; масло (хорошее) 4 р. 50 к. вологодское; яблок нет вовсе; апельсин стоит один 2 р. 50 к., лимон — 90 к. – 1 р.
  Это приводит к вопросу о падении рубля. О его твёрдости, об индексах цен никто давно не говорит даже в официальной печати. Примерно 1 р. равен 15 коп., но эта цена — условная. Особенно фантастично обстоит дело с одеждой. Бельевых тканей никаких давно уже нет. Но изредка выдают по карточкам, только членам кооперативов, а иногда и только рабочим по одной паре (sic!) кальсон.
  С денными рубашками обстоит так: их вовсе нет, но вдруг появляется партия, однако очень маленьких, детских почти размеров. Объяснение: прежний заготовщик знал, что на сотню рубашек надо 5% малых, и 5% очень крупных, остальные — на разный средний рост. Теперь, в социалистич. соревновании, какая-нибудь Москшвея готовит 50% малого размера, заведомо ненужного для рынка, зато фабрика показывает, что она сделала 110 сорочек из материала, отпущенного на 100!!
  Костюмы в продаже бывают по 29 руб. (это то, что прежде стоило, примерно, 3–4 р.), либо по 120 р. (соотв. прежнему рублей на 18–25). Брюк — не достать. Но есть по 69 р. за пару, примерно, прежние руб. в 7–8 из русского материала.

  Финансовое ведомство прямо заявляет, что, ввиду изничтожения частной торговли и отсутствия этого источника доходов, приходится ввести «классовое» начало в торговлю кооперативную, т.е. отпускать иные товары по утроенной и упятерённой цене для «классового врага».

  В магазине б. Елисеева картина сейчас такая: в отделе рыбном до недавнего времени торговали папиросами; теперь — пусто. В большом отделе фруктов — теперь «весенний базар цветов». В отделе кондитерском — детские игрушки и изредка немного сквернейших конфет. В парфюмерном — одеколон, но нет мыла. Торгует один винный, ибо в колбасном изредка жареная птица по 6 руб. за кило. И только в задней комнате торгуют по карточкам хлебом, сахаром, когда он есть.

  Иностранцы (особенно посольские) заказывают по телефону, и им отпускают сыр, икру (она 26 р. за кило!!!), сёмгу, осетрину и т.п.

  В Охотном ряду, после манифеста Сталина о головотяпстве, появилось было всё, по высоким, правда, ценам. Мужички-торговцы сильно вытеснены евреями и грузинами, но торговля всё же шла. Под предлогом антисанитарности и недоброкачественности товаров Охотный перевели на Цветной бульвар, в опустевший рынок (почему тут товары будут доброкачественнее?). Торговцы заняли пустые, заброшенные лари-будки. Но уже объявился «человек с портфелем», который начал записывать и описывать. По всей вероятности, разбегутся.
  А огурец стоит 40 к., и не всегда его найдешь (огородников тоже так обобрали и стеснили, что огородничество сгинуло под Москвой).
  Даже презервативы (58 коп. за ½ дюжины, очень грубые, и больше не дают, как любезно сообщил один молодой человек) в резиновом магазине предмет очереди, правда, пока не выходящей за пределы самого магазина. Но что будет, когда хвост окажется на улице и домашние хозяйки начнут подходить с вопросом: «а что дают»?

  Снаружи вся видимость работы. Все заняты, мечутся, пишут проекты, всех дергают нервами, никому не дают сидеть на месте, постоянно снимают с работы, даже учреждения все перемещаются, сливаются, переименовываются, больше того — в помещении каждого учреждения вечные переносы касс, столов, вешалок, приёмных с места на место. И всё это впустую. Строят заводы, здания, учреждения, и правильно делают: труд дешёвый, был бы материал, строить выгодно; но — построенные заводы либо оказываются не на месте, не имеют сырья, либо вовсе не нужны. Вовсе не выдумка, когда в Казахстане с огромными затратами создают завод для разработки будто бы обнаруженного на месте свинцового серебра, а в конце концов обнаруживается, что там не серебро, а цинк. То же и с другими делами. Кричали о курской магнитной аномалии. Сулили необычайные выгоды. Потом замолкли. Извлечение магнитного железа из таких глубин оказалось невыгодным, если не невозможным. К тому же на Урале железо, не эксплуатируемое, чуть ли не наружу валяется. Бросили аномалию, занялись Магнитостроем, где создаётся даже какой-то особый, новый социалистический город Магнитогорск. Недавно по газетам прошли вести о том, что там сплошные нелады и неудачи, «срывается» (любимое слово!) всё начинание.
  Сколько было разговоров о Волго-Доне! Даже папиросы были такого наименования. Забыв, что Пётр Великий носился с этой мыслью, ругали «гнусный царизм», который «тормозил» хозяйственное развитие страны. Теперь вдруг смолкли: денег не хватает, да и технически что-то ошиблись насчёт уровня воды в обеих реках.
  Цифры иногда попадаются самые неожиданные. Вдруг, например, в газете по индустриализации читаешь, что вместо намеченных на развитие Урала 1,8 млрд. рублей решено бросить до конца пятилетки (т.е. на 2 года, ибо осталось всего 3 г., а мы пятилетку совершаем в 4 года) 5,5 млрд. Почему не 10 или не 3??

  Нередко, размахнувшись на грандиозное предприятие, забывают о его использовании. Разные электрострои, с огромным напряжением средств созданные за последнее время, в большинстве пока убыточны, ибо работают в ½ или в своей возможности, энергию некуда девать, энергия создана, не вызванная определившимся спросом на неё.

  Очередной тяжёлый экономический провал — распад концессий (иностранных, ибо русских не бывает). Уже провалился Мологолес (во главе был б. канцлер Вирт), с ним разверстались прилично, хотя, по-видимому, немцы свернулись, успев слизнуть всё, что было удобно к вывозу, и отказались от работы, — когда надо было врубаться вглубь, подальше от рек. Со скандалом закрылся карандашник Гаммер (американский еврей из быв. русских евреев), потом трикотажник Альтман (австрийский еврей), судя по отчётам в газетах наживавший до 60–80%, из которых половину брало сов. правительство, — брало с кого? с населения (конечно). Потом разные другие, не говоря уже о Чиатурах (марганец!).
  Сейчас со скандалом рушится Лена-Гольфильдс. Назначили третейский суд. Тем временем у нас стряпня-процесс «вредителей», закончившийся осуждением нескольких лиц из администрации концессии и очернением других, к счастью для них находившихся уже за границей. После этого концессионеры сознательно стали отходить от дела, а потом и совсем его бросили, конечно, уже не щадя интересов советского правительства, которое растерялось, ибо на него падает ответственность за тяжёлое положение далёкой окраины (Якутия!), казавшееся обеспеченным благодаря концессионеру, который так некстати оборвал всё дело.
  Едва ли у иностранцев явится охота идти на концессии. А американские инженеры или мостители московских улиц работают за высокую плату и, конечно, без всяких вложений, привезя только несколько крупных (на наш масштаб) машин.

  Капиталистическая и буржуазная Европа, по-видимому, начинает новый этап экономической борьбы с СССР. Германия провела у себя усиленные пошлины на зерновые и пищевые продукты, ввозимые из СССР (для Польши та же Германия даёт иные, льготные тарифы) и одновременно облагает вывоз некоторых товаров из Германии в СССР. Объяснение они дают такое: бросовые цены (dumping), по каким идёт наш вывоз, приводят к тому, что наживаются немецкие спекулянты (там нет монополии внешней торговли), которые, беря наши товары дёшево, продают их выгодно для себя, но дешевле конкурентов, тем сбивая всю торговлю, подрывая и немецких сельских хозяев с их продуктами, и других поставщиков — венгров, румын, поляков, которые не могут продавать так дёшево за счёт своего населения, как это делает советское государство, отнимающее продукты у русских потребителей. Ну, а соответственное обложение вывозимых из Германии товаров имеет в виду подорвать хищническую торговлю ими в СССР, ибо наша монополия закупки делает то, что цены на привозные из-за границы товары назначаются прямо произвольные.

  Наши внешнеполитические отношения носят характер достаточно кислый. В газетах жизнь всего мира почти не находит отражения. Пишут об отдельных скандалах, с удовольствием размазывают беспорядки, волнения, «революционные движения» и т.п. Но, напр., о постройке Апеннинского туннеля или Транссахарской жел. дороги — ни звука; о нашем же «Турксибе» печатают очень много.
  Ни САСШ, ни Чехо-Словакия, в своё время нас не признавшие, не собираются, по-видимому, сделать это теперь. Ждут чего-то. С Англией ведутся переговоры, и наш представитель даже приехал в Москву с осведомлением, очевидно, о ходе этих переговоров. Но осязательного пока мало. Правда, газеты не так уж сплошь ругают Англию, прекратились и карикатуры. Но Индия — под газетным обстрелом. И немудрено, что такое отношение даёт повод английскому парламенту чаще, чем нужно было бы, говорить о русских делах.
  С Францией совсем нелады. Занятая сейчас реконструкцией, материально оправляющаяся, даже опять разбогатевшая и стремящаяся денежно влиять на всю Европу, глубоко буржуазная Франция, естественно, видит в СССР, с его беспокойными устремлениями, естественного своего врага-подрывателя. Иные у нас думают даже, что возможна комбинация: Франция и её спутники Чехия и Польша — в столкновении с СССР и его союзниками, Германией и Италией!! Италия идёт своим путем и всячески дразнит Францию, причём Муссолини усвоил тон Вильгельма II. А Польша — её не поймёшь: и хочется, и колется. Но тёмного в наших отношениях с нею очень много. Ведь до сих пор (июнь!) не разрешен вопрос о бомбе, найденной чуть ли не 26 апр. в дымоходе советского посольства. Мы опять подали ноту, это было третьего дня оповещено в газете, без сообщения самой ноты, которую, следовательно, могут знать в Европе все, но не мы.
  Польские вожделения вертятся около Украины. Поляки сманивают её освобождением от Москвы. Если бы не глупое увлечение поляков национализмом и католицизмом, их попытки могли бы очень и очень сопровождаться успехом, ибо Украина охотно отдавала бы свой хлеб за польские промышленные продукты (как это было при монархии в России). А большевики нелепой религиозной политикой словно облегчают полякам их дело: ведь, прикинув, украинец может придти к выводу, что хуже не будет.

  Сейчас, пока что, заволокло отдалённые горизонты: Индия, Китай. Погибает или погибнет европейская культура, смытая поднявшимися массами Азии? Всё та же тема, которая волновала всех с рубежа XIX и XX в., от проникновенного Соловьёва, до поверхностно-хвастливого Вильгельма И. СССР, во всяком случае, этой темы не боится: прошлого он знать не хочет, отрывает людей от него, а будущее — ?

  Политика на так наз. «просвещенском фронте» ведётся в том общем тоне, в котором непонятна основная движущая пружина: на знамени — стремление к «бесклассовому обществу», на деле — преследование «до седьмого колена» всех, кто связан по происхождению с общественными группами, отменёнными революцией, и тупое стремление выдвинуть на места, где требуется в широком смысле интеллигентность, такие особи, которым она недоступна. Забывается «естественный отбор», забывается всякое естествознание, игнорируется целесообразность, только бы обеспечить «классу-гегемону» господство во всех верхах сложной жизни страны. И, как всегда, разумеется, лишь «примазавшиеся» умеют пролезть — вместе с пролетариатом — в высшие школы, где потом и стараются подладиться
  В Университетах, кстати сказать, расформированных и превращённых в какие-то группы «производственных», а попросту — чисто и узко прикладных технических школ, и в специальных высших учебных заведениях социальный состав считается «неблагополучным», если там не 80–90% рабочих. Подбор такого состава даётся недёшево. С этой целью не пускают подготовленных молодых людей, зато вербуют разные «тысячи» из рабочих, партийцев, приспособившихся, часто уже солидного возраста, таких, которые сами и 10 лет назад, когда могли это сделать, не стремились к науке. На них затрачивают средства, их учат со скрежетом зубовным терпимые учителя из прежних педагогов, им дают стипендии, а их семьям, если они женаты, назначают пайки, их с огромными усилиями «втягивают в учебу» (какая гнусная терминология), «законтрактовывают», т.е. всячески связывают по окончании курса, потом учат через силу (множество туберкулёзных, массовые самоубийства и постоянные нервные расстройства), нагнетательно вгоняют в них науку, делая ударение исключительно на прикладное, избегая теорий, не допуская углубления… И тех, кто кончает, называют новыми людьми. На деле, одни из них становятся интеллигентами, что-то постигают в науке, невольно отрываются от серой массы своего класса, другие, не восприявшие науки, либо выбиты окончательно из колеи, либо самоуверенно считают себя на всё пригодными, — и вот последняя категория и есть величайшее зло. Из них теперь вербуются «деканы» и начальники учебных заведений, «главки», директора фабрик и институтов и т.п.
  Вот историйка одного высшего учебного заведения, уже сменившего несколько подведомственностей, но получающего субсидию от казны. Это Высшее инженерное строительное училище (кажется, так, в просторечии ВИСУ): в тяжёлые годы недопускания интеллигенции, в 1927–28 гг., создалась группа человек в 20 молодёжи из генеральских, помещичьих, купеческих, духовных семейств. Т.к. все они прошли недурную школу и хорошо готовились в «вузы», выдержали отлично испытания туда, но оставались за флагом «по социальному признаку», то решили заниматься сами. Пригласили двух студентов в консультанты и принялись изучать математику, физику, химию. Дело пошло хорошо, энтузиазму было много, подготовка и умственные данные достаточные. Группа разрослась до 100 чел., потом выпросили себе где-то разваленный сарай, выскоблили, вымыли и выкрасили его, продолжали занятия — и на этой стадии были замечены. Оценили их коллегиальность, самочинность, пошли хорошие слова — «коллективно», «собственными усилиями», «по-советски» и т.п. Группу решили приютить, дали ей приличное помещение, а для полного упорядочения начали «орабочивать», влили что-то 70% «рабочих от станка». И что же? Сейчас это «вуз», занятия — в здании наркомата [?], но — из первой сотни энергичных создателей этой школы остались — 5 (sic!). Остальные вычищены по социальному признаку.

  В средней школе «унтер» Бубнов строит программы, гвоздь которых в политехнизме. Школа превращается в какую-то мастерскую, где учат «понемногу, чему-нибудь и как-нибудь»; окончивший такую школу в 17 лет должен, по словам программы, занять любое место, столяра или слесаря, всё равно.

  Даже Академию, казалось бы, прежде всего научную лабораторию страны, превращают в конгломерат прикладных институтов, задача которых создавать ценности (в прямом смысле слова) для страны. Уже обречены на новое изничтожение или естественное отмирание такие отрасли, как славистика, византийство, палеография, филология вообще и т.д. Состав академиков пополняется в области гуманистических наук подозрительными фигурами, и только в естествознании и математике дело обстоит несколько лучше (там не пускают тех, кто где-либо высказывался по общим вопросам философского характера).

  Курьёзный характер носят подчас рецензии о книгах.
  В одной разносится автор из своих, впавший в неслыханные ереси, не донести о которых до сведения властей рецензент не считает себя в праве. Как же, в книге говорится о прегрешениях «против каузальности и даже диалектики». «Как, даже диалектики»? — восклицает рецензент: значит автор позволяет себе «ставить диалектику после каузальности?» и дальше в том же духе.
  Другая рецензия (из «Вечерней Москвы» в конце мая) обнаруживает, что коммунистическая академия выпустила книжку, проверенную полдюжиной «учёных секретарей» академии и патентованных марксистов (теперь говорят чаще «ленинистов») и содержащую утверждение, что политика 1919 г. и ещё больше колхозная политика наших дней является дальнейшим развитием идеи военных поселений Александра I и Николая I. Картина!? Автор, в сущности, не далёк от истины, — но надо было сказать, вероятно, что это диалектический процесс — формула, которою прикрываются всякие проявления расправы и деспотизма, когда они совершаются коммунистич. руками.

  Фольклор.
  Мать твою догнать и перегнать! (приспособление «пятилетки» к привычной формуле отечественной митирогнозии).
  Менжинский (ГПУ) упрекает Куйбышева в слабых достижениях в области хозяйства. Куйбышев объясняет неуспех: кабы у меня столько было инженеров, сколько у тебя (намёк на истребление и заключение всяких «спецов»).
  3) Различие между кооперацией и добберман-пинчером: а) у доббермана нет хвоста, у кооперации — есть; б) у доббермана есть яйца, у кооперации — нет; в) у доббермана есть…, у кооперации ни…

  Поражает отсутствие черешен и клубники, обычно изобильных об эту пору. Уверяют, что черешни вывозятся за границу, ибо всё должно дать валюту. Через год обещают лучшую жизнь. Но ведь наши платежи валютой за оборудование рассрочены на ряд лет, следовательно, и в будущем году и дальше — будет всё то же.

  Специалисты по отдельным отраслям производства говорят об огромных достижениях у нас. Но — всё, что мы производим, мы продаём задёшево за границу, чтобы завоевать себе рынки какой угодно ценой и чтобы получить валюту, которая вся ухлопывается в тяжёлую индустрию, развернув её, мы сразу начнём сами строить машины и создадим, на костях нынешних людей, могучую индустрию вообще, которая будет обслуживать и нас (т.е. наших преемников) и успешно конкурировать с другими странами.
  Мы, например, создаём на востоке (Персия, Турция) прекрасные чулки, изящный трикотаж, великолепные конфеты, сахар, вина и т.д. Даже Англию, будто бы, дразним дешёвыми бумажными тканями, — не станет же Англия от нас загораживаться таможнями!!

  Почему-то ждут сенсации от предстоящего XVI съезда партии. Поговаривают, что может произойти своего рода «кемализация» всего дела: «вождь» покроет собой всё — уже откровенно, отбросив все «аппарансы».

  Кажется, не будет ошибкой сказать, что попытка строить социализм в отсталой стране резко расходится со схемой Маркса, представлявшего себе социализм возможным в стране высоко индустриализованной.
  У нас идёт дело навыворот: вопреки ходу развития мы хотим создать «мощный пролетариат», создать промышленность, ценой неслыханных страданий масс, потом создать социализм на искусственно созданной базе. Но тогда (если это удастся), где же закономерность, где правильность марксизма, диалектики и т.п. теоретических построений?

  И ещё: сейчас мы не только строим у себя, но и роем у других, чтобы свалить ненавистный капитализм в мире, допустимы все средства. И вот мы бросовыми ценами не только на сырье, но и на фабрикаты сбиваем цены везде, внося расстройство в чужое хозяйство, подрывая капиталистов, но и их производство, а следовательно, и возможность оплачивать рабочих, способствуем там разоренью рабочих, безработице и т. д. — всё с единственной целью и там вызвать волнения и революцию. И мы здесь, голодая, мучаясь, терпя вечное насилие, этой ужасной ценой добиваемся упадка жизни там, — всё для того, чтобы одержала верх чья-то концепция, ложно, но, надо сознаться, злобно и хитро построенная.


  И наш народ, страдая сам, вгоняет в страдания и другие народы. Какая же цена такому народу?
   [Да уж поболе, чем всяким там тявкающим по подворотням шпицам.]
Tags: cargo cult, political economy, war economy, Двуглавый, Двугорлый, бывают странные сближенья, былое и думы, гор-лы, марксисты, меритокрадия, метко подмечено, потреблятство, права чел, светские сплетни, сё -- человек, чему не учат в школе, это Сталин виноват
Subscribe

promo flitched9000 апрель 27, 2013 20:19 5
Buy for 10 tokens
ПредуведомлениеLibero™: цените каждое обкакивание! Moment™: цените каждый момент! Напоминание «Я смотрю на себя, как на ребёнка, который, играя на морском берегу, нашел несколько камешков поглаже и раковин попестрее, чем удавалось другим, в то время как неизмеримый океан истины…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments