flitched9000 (flitched9000) wrote,
flitched9000
flitched9000

  • Mood:
  • Music:

Воруют все!

или Почему в оккупационном правительстве Роисси нет и не может быть добрых христиан

  Истину глаголет (в άνάμνησις):
  Ефимов В.М. Как капитализм, университет и математика сформировали магистральное направление экономической дисциплины. // Научный ежегодник Института философии и права Уральского отделения Российской академии наук. 2014. Том 14. Вып. 2. с. 5–51.
  [flitched9000, если не указано иное.]

  «…историк экономических [доктрин] учений Роберт Хайлбронер… …если economics настолько уязвима, почему же она пользуется таким престижем? К сожалению, не исключено, что причина этого заключается именно в том, что в своей современной форме она неисторична, асоциальна и аполитична [???]». Именно в таком виде она может рассчитывать на особую благосклонность существующего общественного порядка, выполняя поддерживающую его [фундаменталистски религиозную] идеологическую функцию [Хайлбронер Р.Л. Экономическая теория как универсальная наука // THESIS. 1993. Вып. 1. С. 41–55., с. 53]. …экономикс вуалирует тот факт, что «система цен есть также система власти» и подменяет рассмотрение «конкретного социального порядка, который мы называем капитализмом», «совокупностью индивидов» [Heilbroner R. Behind the Veil of Economics: Essays in the Worldly Philosophy. NY ; London : W.W. Norton & Co, 1988. 207 p., p. 7–8]». [с. 6]
**
 «Даже термин «разделение труда» Смит заимствовал у Мандевиля». А главное, установка: «частные [безнравственные] пороки (vices) – общественные выгоды». [с. 16]
  Адик Смит так критиковал М. в «The Theory of Moral Sentiments»: “автор «Басни о пчелах» неправ лишь в том, что он всякое эгоистическое устремление (self-interest) и действие называет «пороком». Корыстолюбие, скажем, вовсе не безнравственно”.
  Известная Книга Адика Смита «получила такое огромное влияние только потому, что удачно выразила идеологическую систему, в которой были заинтересованы «господствующие элементы» капиталистического общественного порядка, в принятой в то время форме моральной и политической философии, преподаваемой в университетах». [с. 17]
*
 «Американский историк Элизабет Сейдж в книге «Сомнительная наука. Политическая экономия и социальный вопрос во Франции XIX века» пишет, что французские промышленники, ставшие с развитием капитализма наиболее влиятельной социальной группой, нашли в произведениях Смита и Сэя «оправдание правомерности их деятельности, утверждение их материального богатства и «научную» поддержку принципов laissez-faire и правительственного невмешательства» [Sage, p. 23]. Такое оправдание и поддержка стали необходимыми из-за того, что ранний капитализм породил так называемый «социальный вопрос» (La question sociale). Под социальным вопросом понималось большое количество явлений, связанных с плохим положением рабочих и их семей и протестной деятельностью против этого положения. Французские экономист[ики] увидели для себя хорошие возможности профессионализации своей дисциплины, связанные с актуальностью социального вопроса. Для того чтобы получить «научный статус и власть» дисциплина «ограждала себя от нежелательного знания», «возвышала определённые типы знания и дисквалифицировала другие» [Sage E.M. A Dubious Science. Political Economy and the Social Question in 19th Century France. NY : Peter Lang Publishing, Inc., 2009. 170 p., p. 6]. … Содержание их статей и книг определялось «их желанием защитить социальный порядок и страхом перед социализмом» [Sigot N. Utility and Justice: French Liberal Economists in the 19th century // European Journal of the History of Economic Thought. 2010. Vol. 17, № 4. C. 759–792., p. 777]».

  «…министр народного образования Виктор Дюрюи писал в 1864 г. в докладе Наполеону III по поводу создания кафедры политической экономии на парижском факультете права напоминал, что император в своё время обратился к руководителям национальной промышленности с призывом распространения среди занятых у них рабочих здоровых идей политической экономии, утверждая, что обязанностью правительства является распространение этих важных идей, которые, по словам английского министра того времени, спасли Англию от социализма. Министр далее пишет: «Эту необходимость распространения идей политической экономии, провозглашенную Императором четырнадцать лет тому назад, страна полностью осознала сегодня. Общественное мнение требует заполнения досадного пробела в нашей системе общего образования и несколько городов уже объявили организацию у себя курсов политической экономии» [Dumez H. L’économiste, la science et le pouvoir : le cas Walras. Paris : PUF, 1985. 271 p., p. 43–44]». [с. 23]
««Его стремление изучать физику было (по его собственным словам) пресечено внезапным пробуждением в нем глубокого интереса к [богословским] философским основаниям знания, особенно в связи с теологией. Когда Маршалл был на последнем курсе в Кембридже, предпочтение, которое он отдавал математике перед древними языками, отнюдь не помешало ему сохранить прежние религиозные верования. Он всё ещё думал о посвящении в сан и временами даже мечтал стать миссионером в далёких странах» [см. ниже, с. 6–7]. Молодой Альфред Маршалл не мог оставаться безразличным к социальному вопросу, который был в Англии не менее острым, чем во Франции».

  ««Примерно в 1867 году, когда я преподавал математику в Кембриджском университете, (я задался вопросом) в какой мере условия жизни британских (и иных) трудящихся классов удовлетворительны, чтобы обеспечить им полноту жизни? Люди постарше и мудрее говорили мне, что производственных ресурсов не хватает для того, чтобы огромная масса людей могла пользоваться свободным временем и возможностями для получения образования; и они говорили, что мне необходимо изучить политическую экономию. Я последовал их совету и счёл себя лишь временным путешественником в стране сухих фактов, которому затем очень скоро следует вернуться в богатый мир чистой мысли» [Кейнс Дж.М. Альфред Маршалл, 1842–1924 // А. Маршалл. Принципы экономической науки. М. : Прогресс, 1993. Т. 1. С. 5-55., с. 9–10]».
  «Маршалл же ввёл правило, в соответствии с которым к эмпирическим исследованиям допускали только студентов, имеющих уже степень бакалавра, и работу с ними канализировали в соответствии с neoeconomics [см. ниже, p. 111]. Маршалл нарочито и успешно оберегал своих студентов от методологических разногласий, которые мучили экономистиков его поколения, и способствовал возникновению духа непрерывности поколений, уважения и верности авторитетам прошлого [см. ниже, p. 107–108].
  Половина экономи[сти]ческих кафедр в Великобритании была занята учениками Маршалла… В течение четверти столетия он, без сомнения, мог влиять на большую часть назначений на должность преподавателей экономикс в Англии [Coats A.W. The Sociology and Professionalization of Economics. British and American Economic Essays. Vol. 2. London ; NY : Routledge, 1993. 642 p., p. 121]». [с. 27]
**
 «…профессор economics Мэрилендского университета Роберт Нельсон… пишет, что «экономисты думают о себе как об ученых, но… они скорее теологи. Самые близкие предшественники нынешних академических экономистов – не учёные, такие как Альберт Эйнштейн или Исаак Ньютон [Тоже примерчики нашёл! Ну, хучь не Карла Марла, и то ладно…]. Правильнее было бы сказать, что экономисты в действительности наследники Фомы [с. 20] Аквинского и Мартина Лютера» [см. ниже, p. XV]. …«Под видом формального экономического теоретизирования экономисты читают некоторые религиозные проповеди-откровения. Правильно понятые, эти проповеди-откровения есть не что иное, как обещания истинного пути к спасению в мире – пути к новому Царствию Небесному на земле» [Nelson R.H. Economics as Religion. From Samuelson to Chicago and Beyond. Univ. Park, PA : The Pennsylvania State Univ. Press, 2001. 392 p, p. XX–XXI]».
*
 «Если поставить перед собой задачу кратко охарактеризовать светскую [ересь] религию, которой служит современная economics, то это можно было бы сделать, наверное, следующем образом: Богом в этой религии, безусловно, выступает Рынок. В соответствии с ней Рынок, с одной стороны, обеспечивает наивысшее благосостояние общества, а с другой – служит гарантом свободы и демократии. Законы рынка представляют собой слово Божье, и игнорирование их людьми неизбежно приводит к Его гневу с соответствующими негативными для них последствиями (кара Божья). Метафора «закон», взятая из юридической и религиозной практики, активно и до недавнего времени [внешне] успешно использовалась в естествознании». [с. 18]
  «Наконец, бог-рынок не терпит вмешательства государства, по крайней мере в неоспоримую область своей компетенции, экономическую, и оставляет ему роль “ночного сторожа”. Эта религия следует протестантской традиции, в соответствии с которой спасение достигается без помощи церкви и её служителей. В то же время эта религия, в отличии от коммунистической, …терпимо относится к членству своих адептов в религиозных сообществах. Более того, протестантизм по существу хорошее дополнение рыночной религии, с чем связана одна из причин необыкновенного успеха евангелизма в современном мире».
*
 Ариэль Рубинштейн, переработанная версия его президентского доклада экономистическометрическому обществу в 2004 г.: «По сути дела мы играем в игрушки, которые называются моделями. // Слово “модель” звучит “научнее”, чем “басня” или “сказка”, хотя большой разницы между ними я не вижу… Да, я действительно полагаю, что мы просто баснописцы, но разве это не чудесно?» [см. ниже, с. 79–80]. // Мы можем позволить себе такую роскошь – оставаться детьми на протяжении всей нашей профессиональной жизни и даже неплохо зарабатывать при этом. Мы назвали себя экономистами, и публика наивно полагает, что мы повышаем эффективность экономики, способствуем более высоким темпам [с. 19] экономического роста или предотвращаем экономические катастрофы. Разумеется, можно оправдать такой имидж, воспроизводя некоторые из громко звучащих лозунгов, которые повторяются из раза в раз в наших заявках на [подачку] грант, но верим ли мы в эти лозунги?» [см. ниже, с. 62]».
  «Рубинштейн пишет примерно о том же, о чем более 30 лет тому назад говорил Безил Леонтьев в своем президентском докладе Американской экономической ассоциации, характеризуя эту «модельно-басенную» ситуацию в экономической “науке” того времени как скандальную и бесчестную [Леонтьев В. Теоретические допущения и ненаблюдаемые факты // США : экономика, политика, идеология. 1972. № 9. С. 101–104, с. 102–103].
  Единственная разница состоит в том, что в начале 1970-х гг. Леонтьев считал эту ситуацию ненормальной и призывал её изменить, а Рубинштейн через 30 лет, принадлежа уже к другому поколению академических экономистов, отобранных и воспитанных в соответствии с этой модельно-басенной парадигмой, судя по всему считает эту ситуацию вполне приемлемой» [Последнее заявление не согласуется с выдержкой самого А.Р.: «Я часть “машины”, которая, как я подозреваю, влияет на студентов и вырабатывает в них такой образ мыслей, который мне самому не очень-то и нравится» [Рубинштейн Ар. Дилеммы экономиста-[догматика] “теоретика” // Вопр. экономики. 2008. № 11. С. 62–80, с. 75]»].
**
 Филип Майровски [с. 26]: ««Неоклассическая economics присвоила себе целиком физику середины XIX века: полезность была переопределена так, чтобы занять место энергии» [30, с. 105]. Знание хронологии событий и трудов и биографий «героев» позволило Майровски понять одновременность «открытия» neoeconomics в 1870-е и 1880-е гг.: «мнимая тайна рассеивается после того, как становится понятным, что физика энергий проникла в некоторые учебники к 1860-м гг. и быстро стала основной метафорой обсуждений в физическом мире» [Mirowski Ph. More Heat than Light. Economics as Social Physics: Physics as Nature’s Economics. Cambridge : Cambridge Univ. Press, 1989. 450 p., p. 217]».
*
 В «Институциональная экономика» Джон Коммонс так определил [термин] трансакция: «Трансакции не являются “обменом товаров” в физическом смысле “поставки”, они представляют собой отчуждение и приобретение индивидами [???] прав будущей собственности на материальные объекты, как это определяется коллективными правилами общества. Передача этих прав должна таким образом быть предметом переговоров между затронутыми сторонами» [Commons J.R. Institutional Economics. Its Place in Political Economy. NY : Macmillan, 1934. 911 p., p. 58]. [с. 37]

  И кого же изучить? Антуан де Монкретьен, У. Петти, П. Буагильбер, Фернандо Гальяни, Густав Шмоллер,  Джон Коммонс, Марк Блит [Blyth M. Austerity: The History of a Dangerous Idea. NY : Oxford Univ. Press, 2013.],
Tags: "честные выборы" inc., banksters, corruption, crony capitalism, democracy crusade, economics, epistemology, history, holy war, marxism, political economy, privatization головного мозга, realpolitik, zoonews, ВШЭ заела, англичанка гадит, британские учёные, в этом Путин виноват, гейжопа, демокрадия на марше, их нравы, креативный класс, либеразм головного мозга, маленькая победа здравого смысла, меритокрадия, мозгоимение, нас отреформировали, наука такая наука, прихватизаторы, против человечества, русская повестка дня, рыло в пуху, так нам и надо, упразднение образования, чему не учат в школе, экономика и политика
Subscribe

Posts from This Journal “political economy” Tag

promo flitched9000 april 27, 2013 20:19 5
Buy for 10 tokens
ПредуведомлениеLibero™: цените каждое обкакивание! Moment™: цените каждый момент! Напоминание «Я смотрю на себя, как на ребёнка, который, играя на морском берегу, нашел несколько камешков поглаже и раковин попестрее, чем удавалось другим, в то время как неизмеримый океан истины…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments