flitched9000 (flitched9000) wrote,
flitched9000
flitched9000

  • Mood:
  • Music:

И группа китайских товарищей

1943

  Я стал обладателем очень важных документов.
  Первый документ — Письмо Центрального фронтового комитета «Комитету содействия» от 5 декабря 1930 г.
  Второй — Экстренное циркулярное обращение провинциального исполнительного комитета № 9 от 15 декабря 1930 г.
  Третий — Письмо комиссара 172-го полка 20-го корпуса Лю Ди в ЦК КПК от 11 января 1931 г.
  После перевода и изучения документов я пришёл к следующему выводу:


  В 1930 г. Мао Цзэ-дун занимал пост председателя Центрального фронтового комитета. (Очевидно, отсюда он «позаимствовал» пост «председателя» и для КПК). Осенью того же года на пленуме партийного комитета Западной Цзянси Мао Цзэ-дун подвергся резкой критике за перегибы в военном и аграрном строительствах, а Ли Шао-цзю исключили из партии.
  ЦК КПК в Шанхае, информированный о решениях парткома Западной Цзянси, постановил отозвать Мао Цзэ-дуна, а на его место назначил товарища Сян Чжун-фа.
  Мао Цзэ-дун скрыл решение ЦК КПК от фронтового комитета, ввёл его членов в заблуждение, обвинив партийный комитет Западной Цзянси в союзе с кулаками и помещиками, самочинно организовал «Комитет содействия» для уничтожения партийных кадров Западной Цзянси и 5 декабря 1930 г. начал действовать…

Письмо Центрального фронтового комитета «Комитету содействия»
 «Товарищу Ли Шао-цзю для передачи в провинциальный «Комитет содействия».
  Крайне серьёзное восстание помещиков и кулаков, проникших в партию, уже превратилось в очень распространённое явление. Вы должны со всей решительностью подавить его.
  Искать адреса надо иначе — не так как в прошлый раз, когда из-за этого был провален Особый комитет. Так слишком скоро перебьют наш руководящий состав.
  По сообщению Лун Чжао-цина, Дуань Лянь-би — председатель провинциального комитета комсомола, Юань Чжао-хуань — заведующий агитационно-пропагандистским отделом, Цзян Кэ-хуань — заведующий организационным отделом и сейчас в Дунтяни… Всех их немедленно арестовать и хорошенько допросить!
  Ещё более опасный преступник Ли Бо-фан!
  Надеемся, что вы уже арестовали их!
  Кроме того, воспользуйтесь ими, чтобы найти ещё более важных преступников!
  Вечером с двумя красноармейцами послали письмо с сообщением о допросе важного преступника Дин Шу-цзи. Он ещё не дал искренних показаний.
  Ограничиваться указаниями этого письма нельзя. Завтра состоится допрос новых арестованных.
  Два красноармейца, которые передадут письмо, пусть останутся у вас и через день-два доставят почту. Если понадобится передать срочное сообщение, то пошлите его с почтальоном, спрятав бумаги в его внутренний карман, а сверху положив какое-нибудь обыкновенное письмо, чтобы по дороге группа «АБ» не прочитала ваших донесений.
Центральный фронтовой комитет.
Хуайпо. 5 декабря 1930 г.».
Экстренное циркулярное обращение провинциального исполнительного комитета № 9
 «В обстановке бурного революционного подъёма <резко обостряется марксютко-бородатая бредятина о классовой борьбе>.
  Безусловно, накануне взрыва ожесточённых классовых битв правые элементы в партии колеблются: отступают, становятся ренегатами большевистской партии и классовыми врагами. Так, например, Мао Цзэ-дун в ходе нарастающей классовой борьбы, под влиянием своих правых настроений, выработал коварный план уничтожения товарищей по партии. Используя в качестве вывески тактику заманивания противника с якобы последующим его истреблением, Мао Цзэ-дун фактически свёртывал борьбу и подготавливал дезертирство. Так, например, когда противник уже продвигался в глубь советских районов, он все ещё стоял за отступление и не наносил ударов по противнику.
  В Третьей армии провинциальный исполнительный комитет представил свои соображения. Он же лично прибег…, не созывая совещания. Подобные колебания Мао Цзэ-дуна приводят к тому, что он становится стопроцентным правым оппортунистом и преступником в нынешней классовой борьбе. Ввиду этого Мао Цзэ-дун стремится осуществить свои правооппортунистические идеи, свои дезертирские идеи и другие грязные и бесстыдные дела.
  Таким образом, у Мао Цзэ-дуна уже давно сложился план против большевистской организации Цзянси. Он вознамерился погубить всех ответственных работников, а затем, действуя сообразно со своей правооппортунистической линией, ликвидировать революционную борьбу и, осуществив свои мечты, стать императором партии. Таковы причины событий в Футяни.
наЛичность Мао Цзэ-дуна
 Мао Цзэ-дун, как известно всем, — весьма хитрый и коварный человек с чрезвычайно развитым индивидуализмом. Его голова забита тщеславными мыслями. На товарищей он обыкновенно воздействует приказами, угрозами, опираясь на систему наказаний. При решении партийных вопросов очень редко прибегает к их обсуждению на совещаниях и всегда добивается того, чтобы лишь его взгляды получили одобрение.
  Особенно некрепок Мао Цзэ-дун в бою. Везде и всюду он придерживается правооппортунистической линии, партизанщины и «хвостизма». В каждой операции много сомневается и очень неустойчив, но особенно в нынешний момент ожесточённой классовой борьбы, от которой уклоняется, бежит и которую всеми средствами стремится погасить.
  Мао Цзэ-дун издавна был против ЦК. Указания предыдущего состава Комитета он по своему личному усмотрению неоднократно саботировал, ссылаясь на незначительные практические трудности. Из полученных циркуляров ЦК лишь очень немногие прочитывал и распространял среди низовых организаций. С работниками, командированными центром, не считался и чинил им всяческие препятствия. Так, например, ЦК направил Цай Шэнь-си в 4-й корпус для исправления ошибочной партизанской тактики. Потом Цай Шэнь-си надлежало занять пост командира 3-го корпуса.
Мао Цзэ-дун не только не принял советов ЦК, но и организовал травлю товарища Цай Шэнь-си, помешав ему вступить в должность комкора.
  ЦК неоднократно присылал письма с требованием перевести Мао Цзэ-дуна на другую работу, но он ни с кем не считается.
  Не брезгуя всяческими политическими махинациями, Мао Цзэ-дун постоянно нападал на товарищей.
В работе с кадрами он всецело придерживался фракционных приёмов и по принципу приятельских доверительных отношений сколачивал группировку, которая служила ему в качестве послушного политического орудия.
  Всей прошлой деятельностью Мао Цзэ-дун не только не проявил себя как революционный вождь, но даже не оказался обыкновенным пролетарским бойцом-большевиком.
  С головы до пят Мао Цзэ-дун правый оппортунист, носитель тщеславных идей, враг партийной организации. Он — воплощение идеи уклонения от боёв и ликвидации революционно-классовой борьбы. Он — откровенный ренегат Коммунистической партии. Большевистская партия без сомнений и колебаний исключит его из своих рядов.
Подробности событий 7 декабря
 За несколько дней до событий Мао Цзэ-дун откомандировал Ли Шао-цзю из Хуаняньцу с ротой солдат 12-го корпуса. Заговорщики спешно двинулись в Футянь, прибыв туда в полдень 7 декабря 1930 г.
 В 3 часа дня в Футяни Ли Шао-цзю расположил солдат у входа в помещение провинциального комитета, заявив, что подыскивает место для ночлега.
  Ли Шао-цзю направился в исполнительный комитет и спросил Цзэн Шаня и Чэнь Чжэн-жэня. В это время товарищи Жэнь Синь-да и Бай Фан беседовали.
  Изменник Ли Шао-цзю увидел, что его сообщники Цзэн Шань и Чэнь Чжэн-жэнь вышли из помещения, и сразу последовал за ними. К этому времени вернулся товарищ Дуань Лянь-би.
  Тогда предатель Ли с десятком солдат ворвался в помещение провинциального исполнительного комитета и прежде всего связал товарищей Дуань Лянь-би и Бай Фана. Тут же были арестованы товарищ Лю Вэнь-цин и товарищ Жэнь Синь-да. Потом арестовали товарищей Се Хань-чана, Цзи Вэнь-бана, Ма Мина и других. Они спрашивали, в чем дело, но Ли Шао-цзю и его сообщники Цзэн Шань и Чэнь Чжэн-жэнь лишь угрожали пистолетами.
  Предатель Ли распоряжался солдатами и сам производил обыск. Цзэн и Чэнь помогали ему.
  Потом предатели приказали роте оцепить помещение.
  Солдаты приступили к повальному обыску. Все документы уничтожались, а ценные вещи присваивались. Так продолжалось несколько часов.
  К ночи дополнительно были арестованы девять технических работников связи провинциального исполнительного комитета.
  Ночью товарищей подвергли жутким пыткам. Их просто истязали на глазах Ли Шао-цзю, Цзэн Шаня и Чэнь Чжэн-жэня, которые спрашивали: «Признаете, что вы вступили в союз «АБ»? Когда вы вступили? Какова организация, её тактика? Кто её ответственные работники? Говорите всю правду!»
  Товарищи отрицали обвинения. Тогда их пытали горящими керосиновыми фитилями. И допросы возобновлялись.
Если арестованные упорствовали — пытки разнообразили.
  Истерзанным товарищам ничего не оставалось, как признать обвинения. Ногти у них были обломаны, тело покрыли ожоги. Они не могли ни шевельнуться, ни говорить. Таково было положение в первый день.

  На второй день — 8 декабря — предатель Ли Шао-цзю и другие на основании вынужденных устных признаний товарищей арестовали ещё десять человек из провинциального правительства, войск политической охраны, финансового управления, молодёжных органов и провинциального исполнительного комитета. Их тоже мучили горящими керосиновыми фитилями.
  Все они «признались» — непризнание означало бы смерть под пытками. Ли, Цзэн, Чэнь руководили допросами. Только и слышались непрерывные вопли арестованных. В ходу были самые чудовищные пытки.
  Тогда же были взяты под стражу жёны товарищей Бай Фана, Ма Мина и Чжоу Мяна. Их раздели донага, истязали, кололи острым орудием руки, прижигали фитилями тело и половые органы, перочинными ножами вырезали груди и вообще совершали всяческие зверства, от одного перечисления которых можно содрогнуться.
  Все арестованные, как допрошенные, так и не допрошенные, содержались порознь, связанные по рукам и ногам. Они не смели ни говорить, ни двигаться. Стража окружала их, примкнув к заряженным винтовкам штыки. Едва раздавался голос, солдаты пускали в дело штыки.
  Арестованных кормили объедками.
  Таково было положение на второй день.

  На третий день подоспели ещё два взвода карателей. Из состава исполнительного комитета Западной Цзянси были арестованы Ван Хуай и ещё много товарищей.
  После завтрака солдаты увели на казнь 25 человек, многих из которых даже не допросили.
  Предатель Ли Шао-цзю с арестованными работниками 20-го корпуса, среди которых оказался Се Хань-чан, отправился в Дунгу, остальных арестованных увели в горы, где в деревнях продолжали пытать. Таково было положение на третий день.
  В Дунгу арестованных подвергли новым пыткам. Товарищи были связаны веревками. Пищу им дали всего раз.
  На этих допросах применялись чрезвычайные пытки. Предварительно называли какую-нибудь фамилию и требовали признать её владельца «контрреволюционером» и «своим сообщником». Таким образом были названы все ответственные провинциальные работники.
  Перед допросом каждого два-три часа предварительно пытали.
  Палачи намеревались выступить назавтра утром. Поэтому вечером казнили большую группу товарищей.
  Однако неожиданно подоспел 174-й полк нашего 20-го корпуса. Бойцы окружили помещение и освободили арестованных товарищей.
  20-й корпус в Дунгу раскрыл и разоблачил карателей, подняв восстание. Предатель Ли Шао-цзю был схвачен.
  Арестованные работники 20-го корпуса и Се Хань-чан тоже были освобождены. Они и рассказали о событиях в Футяни.
Бойцы, узнав об этом, разгневались. Товарищ Лю Ди повёл их на Футянь.
  В Футяни они окружили помещение с арестованными товарищами, разоружили карателей и схватили самых важных реакционеров. Предатель Цзэн Шань бежал.
  Так сложилось положение на четвёртый день.

  Мы вкратце рассказываем о событиях нескольких дней. Осталось ещё множество других потрясающих свидетельств, не поддающихся описанию.

  До получения санкции Центрального Комитета мы не разрешаем выставлять открыто лозунги свержения Мао Цзэ-дуна.
  Мао Цзэ-дун, как видно, личность вредная, преступник в классовой борьбе, враг большевистской партии. Необходимо мобилизовать всех членов партии, чтобы без лишних церемоний свергнуть его.
  Однако дело не только в личности Мао Цзэ-дуна. Это серьёзнейший вопрос, затрагивающий перспективы китайской революции и связанный с международным революционным движением. Поэтому в своих решениях мы обязаны быть предельно осторожны. Ни в коем случае нельзя оставить преступление без наказания. Партийная организация Цзянси должна с большевистских позиций повести упорную борьбу против Мао Цзэ-дуна.
  Однако партия в Цзянси не должна решать вопрос единолично. О заговоре Мао Цзэ-дуна, покушавшегося на уничтожение руководящих кадров Цзянси и разгром ее партийной организации, мы обязаны доложить в ЦК, а ЦК вынесет своё решение.
  Поэтому до получения санкции ЦК мы не имеем права провозглашать среди масс лозунги свержения Мао Цзэ-дуна — поступаем так во имя китайской революции! Открытое провозглашение лозунгов свержения Мао Цзэ-дуна навсегда оборвет его политическую деятельность. Массы потеряют веру в него. Среди масс возможно возникновение подозрительности и непонимания существа событий.
  Сейчас по делу Мао Цзэ-дуна мы активизируем разъяснительную работу в партии и Союзе молодёжи. Мы разъясняем суть его преступной деятельности, особенно в событиях 7 декабря.
  Мы указываем и разоблачаем замысел Мао Цзэ-дуна перед партией и Союзом молодёжи всей страны для их мобилизации против него, чтобы не позволить ему громить партийную организацию Цзянси, переделывать партию в свою собственную группировку, а самому в качестве императора в партии погубить китайскую революцию.
  В прошлом мы выставляли лозунги свержения Мао Цзэ-дуна. Теперь мы разослали письма, чтобы организовать с ним борьбу в духе данного документа.
  7 декабря существование большевистской организации Цзянси висело на волоске. Это был очень опасный момент для китайской революции. Если бы в Футяни не были сорваны чёрные замыслы Мао Цзэ-дуна, то понесла бы урон не только партийная организация Цзянси, но и вся китайская революция. Предотвращено большое несчастье для китайской революции.
  Товарищи, в данном вопросе мы должны твёрдо стоять на большевистской платформе, препятствовать покушениям Мао Цзэ-дуна и в то же время продолжать борьбу с союзом «АБ»!
Цзянсийский провинциальный комитет.
Юнъань. 15 декабря 1930 г.».
Письмо комиссара 172-го полка 20-го корпуса Лю Ди в ЦК КПК
 «…Лю Ди вошёл в штаб корпуса, а Ли Шао-цзю направился во внутренние комнаты для беседы с комкором Лю Тэ-чжао.
  Потом он сел рядом со мной и, держась весьма странно, сказал мне: «Лю Ди, ты в большой опасности».
  «Какая мне грозит опасность?» — спросил я.
  Он ответил: «Очень многие показывают против тебя».
  Я спросил: «Что же они показывают?»
  «Они говорят, что ты член группы «АБ».
  Я, смеясь, взглянул на него и спросил: «А как ты считаешь, похож я или не похож на члена группы «АБ»?
  Я знал, что в отношении членов группы «АБ» в ходу жестокие пытки и со всей прямотой заявил: «Если меня порочат члены группы «АБ», ничего не поделаешь. Следует лишь просить партию действовать справедливо и выяснить все обстоятельства дела. Умереть не страшно, но пытки невыносимы».
  Ли Шао-цзю, сделав вид, будто искренне озабочен, ответил: «Ну, этого никогда не случится. Это не просто вопрос о группе «АБ», а вопрос политический. Если признаешь свои ошибки и примешь указания, то дело, конечно, не дойдёт до избиений и расстрела».
  Т.к. Ли Шао-цзю сказал, что этот вопрос не является вопросом группы «АБ», а является политическим вопросом, я засомневался и понял, что тут какой-то подвох.
  Я всегда знал, что Ли Шао-цзю идейно неустойчив, что пролетарского сознания у него очень мало и что он разными грязными мерами постоянно затевает склоки.
  Ли Шао-цзю сказал, что второй съезд Юго-Западной Цзянси был задуман группой «АБ». Однако я-то знал, что второй съезд принял указание ЦК бороться с крестьянской психологией и психологией партизанской раздробленности и потребовал обратить внимание на работу в городах. Я уже слышал, что ЦК критиковал Мао Цзэ-дуна за его крестьянскую психологию. Мао Цзэ-дун никогда не был для меня большим авторитетом. Он написал письмо Линь Бяо, в котором критиковал ЦК и которое открыто опубликовал в газете «Хунци».
  1 августа из ЦК поступило письмо, которое объявляло товарища Сян Чжун-фа председателем Временного рабоче-крестьянского правительства. Но Мао Цзэ-дун по-прежнему издавал приказы за своей подписью председателя китайского рабоче-крестьянского ревкома.
  После захвата Цзиани в армейских кадрах, обладающих хотя бы элементарной подготовкой, ощущалось необычайное беспокойство и разочарование. Я также видел: большевистский дух в партии день ото дня ослабевает. Это была реакция на методы строительства системы, в которой господствует один человек.
  Перед девятым наступлением на Цзиань я виделся с Мао Цзэ-дуном. Он спрашивал меня о втором съезде Юго-Западной Цзянси.
  Я рассказал, что знал. Мао Цзэ-дун заметил тогда: «Уравнительное распределение земли и наступление на Цзиань — заслуги товарища Ли Шао-цзю».
  Я спросил его о Ли Шао-цзю, и Мао Цзэ-дун ответил: «Он является заведующим секретариатом центрального политотдела. Товарищ Ли очень способен».
  Я всегда полагал, что Мао Цзэ-дун не в состоянии до конца руководить нами, а Ли — грязный и подлый тип.
  Я понял, что тут и речи нет о борьбе с группой «АБ», — просто Мао послал гончую собаку Ли уничтожить партийные кадры Юго-Западной Цзянси.
  Я понял, если буду стоять на партийной позиции, погибну. Поэтому я изменил поведение и затянул песенку из Чанша: «Я ваш старый подчинённый, мой политический уровень очень низок, и я буду принимать ваши политические указания и признаю свои ошибки. Я уверен, что Мао Цзэ-дун — не член группы «АБ», точно так же, как вы и командир корпуса. Я всюду пойду за вами тремя. Что такое я значу сам по себе?»
  После этого отношение ко мне Ли и комкора сразу изменилось. Они стали успокаивать меня, советовали не впадать в панику. И т.к. они должны были допрашивать людей, то мне предложили подождать в маленькой комнате, которую охранял часовой.
  Я слышал, как Ли Шао-цзю допрашивал заведующего сектором политических наук политотдела товарища Шан Цзи-луна и бил его так, что крики слышало небо и содрогалась сама земля.
  «Какой перелом произошёл в политической обстановке? Что я должен делать?» — спросил я у Ли Шао-цзю и комкора.
Оба ответили: «Ты умный человек. Зачем же городишь чушь? Ведь сразу видно, кто член группы «АБ» и кто последнее время заблуждался. Мы ещё не знаем, можем или нет перебросить 175-й полк, а также надёжен ли Шао Да-пэн из 172-го полка. Видишь, только твой полк сейчас является основной силой 20-го корпуса. Ты должен со всей решительностью уничтожить группу «АБ» в своём полку».
  После этого они приказали вестовому проводить меня в штаб батальона. Когда я пришёл туда, товарищ Чжан Син (комбат) и Лян Сюе-тай (политпредставитель) очень удивились и обрадовались. В ту пору многие в партии чувствовали, что жизнь коммунистов не гарантирована ни от каких случайностей и поддались панике.
  Товарищ Чжан Син сказал: «Я не верю, будто все эти люди из группы «АБ».
  Сам я хотел избежать опасности, однако сердце болело за партию.
  Чем больше я думал, тем крепче убеждался: нет никого, кто сейчас дал бы мне указания.
  12 декабря я встал рано. На душе было очень тяжело.
  После завтрака я вместе с Чжан Сином и Лян Сюе-таем открыл экстренное совещание в помещении секретного отдела.
  Сначала я сделал доклад по возникшему вопросу и дал краткий анализ. Товарищи согласились, что нынешние события служат каким-то тёмным планам. Исходя из большевистских принципов и во имя спасения революции, мы постановили послать записку Ли Шао-цзю с просьбой посетить наше совещание и затем арестовать его. Если же он о чем-либо догадается, вызвать войска (к этому времени уже три батальона 174-го полка были отправлены арестовывать командира и политпредставителя 175-го полка) и освободить попавших в беду наших соратников.
  После окончания совещания товарищ Чжан Син заявил, что, по-видимому, Цзян Бин-чунь и другие совершенно напрасно обвинены в сообщничестве с группой «АБ».
  Поэтому я пошёл в штаб корпуса и обратился с этим вопросом к Ли Шао-цзю и комкору Лю Тэ-чжао. Но они сами спросили меня об этом — и тогда я их арестовал. После этого я срочно стянул войска и решил действовать до конца, а именно: окружил штаб корпуса, связал Лю Тэ-чжао и выпустил товарища Се Хань-чана и других.
  В тот же день после полудня мы пришли в футяньскую школу и освободили там целую группу арестованных товарищей.


  Так произошёл переворот в Дунгу. С организационной точки зрения этот акт совершенно недопустим. Особенно печально, что переворот совершился в переломный момент классовой борьбы. Но я отважился на него в той обстановке, исходя из большевистских принципов, а также ради спасения партии. Указаний высших инстанций не было. Лю Ди всегда боролся под большевистским руководством ЦК и провинциального комитета. Он клянется никогда не изменять этому. За ошибочные действия просит ЦК наказать.
Да здравствует победа большевизма!
Лю Ди.
11 января 1931 г., Юнъань».

Власов Пётр
Tags: history, realpolitik, winky gauge, zoonews, былое и думы, евразизм ГМ, и группа китайских товарищей, их нравы, марксизм, марксисты, рыло в пуху, чему не учат в школе, это Сталин виноват
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Timeline Nov. 10

    Le 10 novembre 1555, l’amiral français Nicolas Durant de Villegagnon (ou Villegaignon) relâche dans la baie de Guanabara, au…

  • Timeline Nov. 9

    28 октября 1804 г. мытищинская вода пришла, наконец, в Москву; состоялось торжественное открытие золотоводопровода. В рапорте от 28 октября…

  • Timeline Nov. 8

    Le 8 novembre 392, l’empereur Théodose proclame le christianisme religion officielle de l’empire romain et interdit les autres…

promo flitched9000 april 27, 2013 20:19 5
Buy for 10 tokens
ПредуведомлениеLibero™: цените каждое обкакивание! Moment™: цените каждый момент! Напоминание «Я смотрю на себя, как на ребёнка, который, играя на морском берегу, нашел несколько камешков поглаже и раковин попестрее, чем удавалось другим, в то время как неизмеримый океан истины…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments